Воспоминания о Великой Отечественной войне

Комплексный центр социального обслуживания населения Республики Карелия продолжает публиковать в рубрике «75-летие Великой Победы» истории людей, прошедших Великую Отечественную войну и волею судьбы оказавшихся на территории Республики Карелия: их детские воспоминания, переживания, эмоции.

Сегодня мы публикуем историю  потрясающей и удивительной женщины с активной жизненной позицией, позитивной, разносторонней, доброжелательной и   жизнелюбивой Глафиры Павловны Ивановой,  подопечной отделения социального обслуживания на дому подразделения ГБУ СО «КЦСОН РК» по Петрозаводскому городскому округу и Прионежскому району.

Глафира Павловна Иванова  родилась в  Медвежьегорске  в 1937 году.
Отец, Лазарев Павел Александрович, был прорабом на стройке, а  мама работала продавцом.

Семья  жила в двухэтажном доме, который построил отец на берегу реки Кумса, у подножия Медвежьей горы. Вместе с ними также  жили бабушка и младшая сестра папы.

Когда началась война, Глафире было четыре с половиной года. О военном и послевоенном времени она  много раз слышала от родных, от мамы, но многое помнит и сама.

В первый же день войны отца мобилизовали на курсы командиров в военный городок, который находился недалеко от дома.

Женщина  помнит, как маршировали солдаты, все – в одинаковой форме, а  в последнем ряду шел папа. Мама  показывала на него и говорила: «Смотрите, девочки, это ваш папочка!»

В июле 1941 года  отца  провожали  на фронт с железнодорожного вокзала, в строительстве которого он принимал участие.

«Шел сильный дождь. Папа держал меня на руках. Все прижимались к нему и прятались под зонтом от дождя. Он целовал меня, называл меня, как говорила мама, аленьким цветочком и просил маму беречь себя, чтобы мы не остались сиротами.  Я помню только открытые товарные вагоны с солдатами, крики, плачущую толпу людей и уходящий на север поезд», –  делится грустными воспоминаниями Глафира Павловна.

В августе 1941 года в возрасте 33 лет отец погиб на Кандалакшском фронте. Семья  готовилась к эвакуации, когда пришла похоронка.

Мама  была энергичной, деловой женщиной: сдав в воинскую часть на мясо всё домашнее хозяйство, закопала в огороде инструменты отца и ценные вещи. С собой  разрешалось брать только 40 кг багажа – думали, что война закончится к зиме, поэтому теплых вещей не брали.

Узнав о смерит мужа, мама отказалась уезжать: «Мужа убили… никуда не поеду!» – кричала она в отчаянии.

Приехала мамина сестра Мария со станции Суна, где она работала товарным кассиром, и именно ей удалось уговорить маму уехать и даже организовать  размещение всех родных в одном вагоне.

На станции Суна к ним  присоединились дедушка и бабушка, мамин брат Женя и младшая сестра Клава. Благодаря Марусе  удалось погрузить в вагон все, что смогли привезти на лошади: запас продуктов, теплые вещи, одеяла.

Мама даже взяла швейную машину, которая впоследствии стала «кормилицей» семьи.

Мария оставалась работать на железной дороге и приехала через несколько месяцев с последним эшелоном. Тогда никто и представить не мог, что вернуться на родину удастся только через четыре года…

Глафира Павловна помнит, что ехали в поезде долго. В стенах вагона щели, посредине вагона – печка-буржуйка. Ее, наверное, так назвали потому, что угля ей нужно было  много, а тепла она давала мало. На печке все время что-то варили, а также кипятили воду по очереди все семьи.

В поезде родня  Глафиры насчитывала девять человек. Все разместились в самом углу вагона. Глафира  была самая маленькая и самая шустрая, поэтому ее  заворачивали в «одевальницу» – одеяло, сшитое из овчины, и привязывали к гвоздю в стене вагона, чтобы она не потерялась на стоянке. На станциях взрослые уходили «отовариваться», а с девочкой  оставалась только слепая бабушка Маша.

Стоянок было очень много. Железная дорога была перегружена – без остановок проносились лишь поезда с военной техникой и солдатами. Девочке  было всё интересно до тех пор, пока не начались бомбежки.

Женщина вспоминает: «Поезд средь ночи резко останавливался. … Все летели с полок, кроме меня (я была привязана). Мне поначалу было даже смешно…».
Вдоль поезда бежал старший по составу и кричал: «Тушить огни! Воздушная  тревога!»

Буржуйку заливали водой, и поезд замирал в темноте ночи. Где-то недалеко слышались разрывы бомб.

В один из таких налетов бомба попала в голову состава. Семья Глафиры ехала  в одном из последних вагонов, поэтому все, к счастью, остались живы.

Уцелевшие вагоны потом присоединяли к другим составам – так ехали почти 2 месяца. Сначала их  направили в Свердловск, потом – в Куйбышев. Запасы продуктов закончились, было голодно и холодно, многие болели, всех замучили вши…

Приехали на станцию Богатое – в восемнадцати км от Куйбышева, там  прошли санобработку. Баня, медосмотр, стрижка, распределение – все четко по плану. Куйбышев не принимал, поэтому семью отправили  в село Съезжее Богатовского района. Выделили две лошади с санями и двух сопровождающих. Ехали долго, останавливались, иногда взрослые специально бежали за санями, чтобы согреться.

В селе Глафиру  с мамой определили на постой в дом священнослужителя, к батюшке Владимиру, а остальных – в другие семьи. Местное мордовское население не  жаловало приезжих.

Жили скудно, голодали. Работали в колхозе, зимой – на скотном дворе, летом – в поле. Мама стала шить на заказ. За шитье приносили продукты питания.

Глафира помнит, как жили в доме батюшки Владимира: всю работу по хозяйству делали мама с сестрой:  топили печи, носили воду, мыли полы и т д . Попадья была очень строгая и придирчивая, часто заставляла по несколько раз перемывать полы.

Особенно тяжело было заготавливать хворост зимой, а летом делать «кизяки» для топки печей. Солома и навоз погружались в емкость и заливались ледяной водой из колодца. Дети  босыми ногами мяли эту массу, которая  потом закладывалась в формы-кирпичики и высушивалась на солнце. Такими кирпичиками, или «кизяками», топили печки, добавляя хворост.

Дедушка устроился на работу на маслобойный завод в Бологое, там дали ему комнатушку, и он уехал. Глафира помнит  его гостинцы: например, жмых, который он привозил детям, – ничего вкуснее девочка  тогда не ела.

Летом дети  и взрослые работали на полях, помогая убирать урожай. У девочки  была холщовая сумка, повешенная через плечо, в неё она  собирала колоски.

Когда  Глафире исполнилось семь лет, мама не смогла ее отправить в школу: не было ни обуви, ни одежды, а обучение проходило на мордовском языке.

Все с нетерпением ждали, когда окончится война. Очень хотелось вернуться в родную Карелию…

И вот Глафира  с мамой  приехали в Медвежьегорск, где каждый уцелевший дом напоминал о довоенной жизни и о папе, который строил этот город. Им  дали комнату (10 кв. м) в двухэтажном доме.

Мама пошла работать буфетчицей в привокзальную столовую. Глафира  весь день встречала поезда с севера, надеясь, что папа вернется…

Женщина помнит 9 мая 1945 года: победа, конец войне,  всеобщее ликование, слезы радости, горечь потерь.

Осенью 1945 года Глафира пошла в 1 класс. Сумка холщовая на веревке через плечо,  та самая, с которой девочка  собирала колоски, зарабатывая трудодни для мамы в Куйбышевской области, в ней – сделанные из газет тетрадки и где-то раздобытые книжки. Читать Глафиру еще в эвакуации научила старшая сестра – она мечтала стать учительницей.

Мама целыми днями была на работе, а приходя домой, делала отчеты – клеила карточки (была карточная система на хлеб).

После окончания учительского специального класса сестра поступила на заочную форму обучения  в Петрозаводское педагогическое школьное училище и получила назначение в Морскую Масельгу Медвежьегорского района (8-й шлюз Беломоро- Балтийского канала), сестру Глафиру  она взяла с собой.

На этом воспоминания Глафиры Павловны о Великой Отечественной войне  заканчиваются.

Спасибо Вам большое, дорогая Глафира Павловна, за то, что поделились с нами своим прошлым, переживаниями и эмоциями о том невероятно тяжёлом времени, – это бесценно!

Низкий поклон всем тем, кто пережил страшные военные годы, и спасибо всем, кто боролся, не жалея жизни, и отстоял наше будущее!